Ветераны финансовых органов Хабаровского края: История в документах и судьбах


Ветераны финансовых органов Хабаровского края: История в документах и судьбах. — Хабаровск: Частная коллекция, 2005. — 336 с.: ил.

ISBN 5-7875-0045-8

Книга рассказывает о финансистах — участниках Великой Отечественной войны, тружениках тыла и ветеранах финансовой службы Хабаровского края. Книга снабжена комментариями, именным указателем.

Издание адресовано специалистам финансовой, налоговой, кредитной систем, преподавателям и студентам финансово-экономических учебных заведений, широкому кругу читателей, интересующихся историей российских финансов.


Содержание:

Слово к читателям. А.С. Кацуба

Предисловие от редакционного совета. А.Я. Чукалкин

Часть первая. Финансисты Хабаровского края — участники войны

Время суровых испытаний

Биографии, воспоминания и документы

Часть вторая. Финансисты Хабаровского края — труженики тыла

Мобилизация финансовых ресурсов на оборону страны

Биографии, воспоминания и документы

Часть третья. Финансисты Хабаровского края — ветераны труда

Сквозь годы преобразований и реформ

Биографии, воспоминания и документы

Комментарии

Указатель имен работников финансовых органов


ЭМИССИЯ ВОЕННЫХ ДЕНЕЖНЫХ ЗНАКОВ

ДЛЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

В период войны CCCР с Японией на территории Маньчжурии находились в обращении денежные знаки марионеточного правительства Маньчжоу-Го, которые печатались и чеканились в Японии, а в Северной Корее — японская валюта.

В первые два месяца пребывания советских войск на территории этих стран (август—сентябрь 1945 года) для удовлетворения денежных потребностей войск советское командование использовало трофейную валюту.

Из воспоминаний живших в Мукдене русских, которые привлекались для оказания посильной помощи Красной армии, комендант города генерал А.И. Ковтун-Станкевич находился в крайне сложном положении. Коменданту, в вопросах организации мирной жизни, слабо помогали местные полицейские, которые не принимали мер к охране объектов, прибавляли хлопот дислоцированные в Мукдене части танковой армии и проходящие мимо воинские эшелоны. Были случаи мародерства, насилия, пьянства, гауптвахта комендатуры никогда не пустовала. Не редкими были случаи мошенничества, когда отдельные воинские части покупали у китайских торговцев продукты, скот, топливо, рассчитываясь с ними… старыми облигациями, деньгами европейских стран, а то и просто расписками.

Все это было возможным тогда потому, что в Маньчжурии одновременно обращались денежные знаки, выпущенные властями гоминьдана и Народно-освободительной армии Китая, а также купюры, выпущенные провинциальными банками. Известен случай, когда представители маньчжурского капитала, имевшие в наличии достаточное количество специальной бумаги с филигранью и полиграфическое обуродование, обратились в советскую комендатуру в Харбине за разрешением о выпуске своих денежных знаков. Комендант дал категорический отказ.

Вс.Н. Иванов в книге «Тайфун над Янцзы» так описал состояние денежного обращения в Китае в 1940-е годы: «…Правом выпуска кредиток могли пользоваться лишь «государственные банки» Китая и ходить могли только кредитки; серебро под угрозой тюрьмы запрещалось к хождению… Четыре семьи имели свои банки — «Банк Китая», «Центральный банк Китая», «Банк путей сообщения» и «Фермерский банк», — и они любезно предоставляли их в качестве четырех «государственных»… Вс.Н. Иванов рассказал об одном забавном случае, который произошел в 1945 году, когда инфляция в Китае достигла невероятных размеров, американский доллар стал стоить четыре миллиона китайских юаней.

Один ловкий парень «притащил в китайский банк кредиток на 10 миллионов юаней крупной купюрой и потребовал, чтоб ему их разменяли бумажными пятаками. Он увез их на двух грузовиках на бумажную фабрику и выручил за них, как за ценный утиль, 20 миллионов».

С сентября 1945 года по договоренности с правительствами Китая и Северной Кореи для советских войск, расквартированных в Маньчжурии и Северной Корее, вводились денежные знаки советского военного командования, отпечатанные в СССР на бумаге без водяных знаков.

Для Маньчжурии — это знаки номиналом в 1, 5, 10, и 100 юаней; для Северной Кореи — номиналом в 1, 5, 10, и 100 вон.

Временные денежные знаки, выпущенные в СССР для обращения на территории Маньчжурии:

Временные денежные знаки, выпущенные в СССР для обращения на территории Северной Кореи:

Юани отпечатаны без указания даты выпуска, серия и нумерация обозначены латинским шрифтом и цифрами. Воны датированы 1945 годом. Надписи на этих купюрах были сделаны корейскими иероглифами, а цифры — японскими и корейскими.

Этими денежными знаками обеспечивалось денежное довольствие офицеров советских гарнизонов, выплачивалась заработная плата гражданским лицам, привлекавшимся к гарнизонным работам. На них можно было приобрести товары и продукты не только в гарнизонных магазинах, но и на городских рынках.

По ориентировочной оценке в Маньчжурии могло находиться в обращении советских денег военного выпуска на общую сумму до 2 млрд юаней, а в Северной Корее — до 0,5 млрд вон, так как основные виды довольствия советских войск на территории Маньчжурии и Северной Кореи обеспечивались в натуре путем завоза из СССР. Денежные знаки военного командования зачислялись в основные фонды Госбанка СССР и выпускались в обращение в соответствии с общими правилами бюджетного финансирования.

К весне 1946 года купюры номиналом в 1 и 5 юаней в результате инфляции прекратили обращение на территории Маньчжурии.

После вывода советских войск из Маньчжурии (по договоренности с гоминьдановским правительством не позднее 3 мая 1946 года) на оставшихся в обращении банкнотах номиналом 10 и 100 юаней Центральным банком в Чаньчуне были наклеены специальные марки подтверждения, удостоверявшие законность их хождения до выпуска в Китае новых собственных денежных знаков.

В Северной Корее воны советского военного выпуска в обращении также были недолго. Деньги исчезли из обращения сразу же после выхода советских войск из Кореи весной 1946 года. Временно в обращение вернулись знаки, выпущенные в Японии специально для Кореи. В декабре 1947 года был образован Центральный банк Северной Кореи, который осуществил эмиссию новых банкнот.

По материалам военных финансистов денежные знаки военного командования Советских вооруженных сил после вывода войск были полностью выкуплены.

Л. Колосов
В. Буря
Денежные знаки предоставлены хабаровским коллекционером В.В. Чекунаевым

Ян Леопольдович Керсновский родился в 1913 году в Польше в с. Большие Бухалы в семье железнодорожного рабочего. Проживал в г. Хабаровске с 1914 года. В 1936 году Я.Л. Керсновский стал общественным инструктором Дальневосточной краевой комиссии содействия госкредиту и сберегательному делу при президиуме Далькрайисполкома.

В постановлении Центральной комиссии содействия госкредиту и сберегательному делу при президиуме ЦИК Союза ССР от 11 февраля 1931 года так говорилось о роли и задачах общественных инструкторов: «…должны обеспечить значительное усиление и расширение систематической массовой работы по привлечению вкладов в сберкассы и размещению госзаймов и коллективному страхованию жизни… осуществление общественного контроля над работой кредитных учреждений и всех других организаций, привлекаемых к работе по госкредиту».

С 1938 года Ян Леопольдович Керсновский прошел путь от рядового инспектора до руководителя в системе гострудсберкасс и госкредита. Он был премирован в июле 1943 года «за успешное размещение второго Государственного военного займа и за досрочный сбор по подписке с колхозников». В сентябре 1943 года Хабаровский крайфинотдел назначил Я.Л. Керсновского заведующим финансовым отделом Комсомольского райисполкома.

В характеристике на Керсновского, составленной председателем Комсомольского райисполкома С. Ивановым, отмечалось: «…оперативность и трудолюбие — стиль его работы. За период его работы бюджет района не ощущал напряженности в финансировании». Должность заведующего Комсомольским сельским райфинотделом Керсновский занимал до 1946 года — до перевода в финансовый отдел Хабаровского горисполкома на должность заместителя заведующего. Там же он работал начальником налогового сектора. В 1950 году окончил Центральные финансовые курсы повышения квалификации заведующих финотделами.

Являясь неосвобожденным председателем Хабаровского крайкома профсоюза финансово-банковских работников, Ян Леопольдович был удостоен благодарности И.В. Сталина за сбор 1253151 рубля на строительство самолета «Советские финансы». «Братский привет и благодарность Красной армии», — было написано в телеграмме И.В. Сталина.

kers

Специальная листовка с призывом к работникам
финансово-банковских учреждений Хабаровского края
организовывать сборы средств
на самолеты эскадрильи «Советский финансист»

В 1951 году Я.Л. Керсновский был назначен заведующим финансовым отделом Краснофлотского райисполкома, в 1953 году переведен заведующим в финансовый отдел Кировского райисполкома г. Хабаровска. С ноября 1955 по декабрь 1973 года, до ухода на заслуженный отдых, он был заведующим финансовым отделом Железнодорожного райисполкома. В 1958 году окончил заочно Благовещенский финансово-экономический техникум.

Керсновский вел большую общественную работу: был внештатным корреспондентом газет «Известия», «Тихоокеанская звезда», «Дальневосточная магистраль», в которых помещались его многочисленные статьи по вопросам финансовой работы. Его публицистическая деятельность отмечена благодарностью редакции газеты «Известия».

Я.Л. Керсновский в 1957 году был избран депутатом Железнодорожного районного Совета депутатов трудящихся г. Хабаровска.

В финорганах Хабаровского края проработал 30 лет. За добросовестный и безупречный труд Я.Л. Керсновский награжден медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.», «За трудовую доблесть. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина», «Ветеран труда», ему присвоено звание «Отличник финансовой работы».

Я.Л. Керсновский умер в 1996 году.

Приведенные ниже фрагменты опубликованных в разные годы в прессе статей Я.Л. Керсновского помогают воссоздать биографию этого человека, узнать подробнее о том, какие проблемы волновали его как финансиста, вспомнить некоторые факты трудовых достижений финансовых органов Хабаровского края.

«В 1928 году меня, пятнадцатилетнего парня, отдел просвещения Уссурийской железной дороги как учащегося Хабаровской железнодорожной школы и сына железнодорожника (мой отец работал раздатчиком топлива на складе топлива станции Хабаровск) направил на учебу в Москву на Центральную биологическую станцию им. Тимирязева. Однажды летом 1929 года к нам в зверопитомник приехала легковая автомашина, и из нее вышли два человека. Один с черными усами шел впереди, за ним моложавый, видимо шофер, нес на кожаной рукавице большого орла.

Мы обступили приезжих, первый, «с усами», попросил старшего воспитателя принять орла, которого при охоте на уток случайно ранили в крыло. Мы приняли орла, в вольерах питомника биологической станции содержались различные звери и птицы.

В конце разговора приезжий попросил выпустить орла на волю после его выздоровления, а нам пожелал быть такими же смелыми, как этот орел. Пока шофер вместе с нами помещал птицу в вольер, кто-то спросил: «Кто этот человек с усами?» Шофер улыбнулся и тихонько ответил: «Это наш главный охотник и прекрасный человек Бухарин Николай Иванович»…

После приема в комсомол на собрании в первичной организации я и еще несколько ребят приехали в Сокольники в райком комсомола на заседание бюро. Сидя в приемной, увидели, как вошел статный молодой человек, возрастом несколько нас постарше. Поздоровавшись, он снял кепку и вошел в комнату, где шло заседание бюро. Кто-то из сидевших в приемной воскликул: «Ребята, это Саша Косарев, секретарь ЦК комсомола». Все сразу заговорили: «Вот здорово, что он будет принимать нас в комсомол». Дошла очередь и до меня. Войдя с комсоргом в комнату, я посмотрел на членов бюро и, увидя их ободряющие улыбки, успокоился. Секретарь, ведущий заседание бюро, сказал: «Вот принимаем нового интернационалиста. Ян — поляк». А Саша Косарев добавил: «Поздравляю с почетным званием комсомольца».

Губительный смерч ночных арестов опалил и нашу семью. Из Новосибирска в конце сентября 1937 года я получил душераздирающее письмо об аресте моего брата Казимира, работавшего старшим электромехаником 1-й дистанции связи Томской железной дороги. У него остались трое детей… Было ему 29 лет. Мама написала письмо И.В. Сталину с просьбой разобраться, однако никакого ответа не получила. Я, будучи на курсах в Москве в 1939 году, дважды был на Лубянке. Первый раз передал одному из принимавших письма свое заявление. Тот коротко ответил: «Разберемся». Второй раз, выстояв несколько часов в очереди, я увидел уже другого, в офицерской форме НКВД. Узнав, откуда я приехал, он посоветовал мне не задерживаться в Москве, а ответ обещал прислать на мой домашний адрес. Ответа наша семья так и не дождалась. Лишь в 1957 году на очередной запрос в военную прокуратуру получили мы сообщение о том, что 29 ноября 1957 года военный трибунал Сибирского военного округа… дело по обвинению брата прекратил за отсутствием состава преступления…»