Перевёрнутый мир: Авантюрно-исторический роман


Кураленя К.Г.
Перевёрнутый мир: Авантюрно-исторический роман / Константин Кураленя. – Хабаровск: издательский дом «Частная коллекция», 2010. – 384 с. – (Серия «Великое кочевье»).

ISBN 978-5-7875-0095-0

Герой романа «Перевёрнутый мир» Семён Касьян таинственным образом попадает в прошлое – в постреволюционный период начала XX века. В поисках золота, захороненного графом Облонским, он, вместе со своей юной женой Луизой, едет на Дальний Восток России, в Китай, Англию…

Путешествие сопровождается неожиданными встречами, опасными столкновениями, из которых бывший участник войны в Афганистане выходит победителем. Перед нами предстают исторические картины гражданской войны на Нижнем Амуре, в том числе движения армии Якова Тряпицына.


Содержание:

СТАРЫЕ ДНЕВНИКИ

Вступление к публикации второй тетради

Глава 1. ПОПУТЧИКИ

Глава 2. ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ

Глава 3. ЭКСКУРСИЯ В ПРОШЛОЕ

Глава 4. ПРИНУДИТЕЛЬНЫЕ ДОБРОВОЛЬЦЫ

Глава 5. ГОСПОДИН СЛУЧАЙ, ИЛИ ЧУДЕСНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА

Глава 6. КТО ОТВЕТИТ ЗА РОССИЮ?

Глава 7. ЖИЗНЬ ИЛИ КОШЕЛЁК?

Глава 8. ОТЦЫ И ДЕТИ

Глава 9. ПОЛВЕКА — ЭТО МНОГО ИЛИ МАЛО?

Глава 10. КАК НЕОБХОДИМО РЕШАТЬ ДЕЛА

Глава 11. НА ДВЕНАДЦАТИ ШАГАХ

Глава 12. ТО, ЧТО ОСТАЛОСЬ МЕЖДУ СТРОК

Глава 13. ШАНХАЙ — ВОЛЬНЫЙ ГОРОД

Глава 14. ВЕСЁЛЫЙ РОДЖЕР

Глава 15. ВОЗМОЖНО ЛИ ПОСТРОЕНИЕ КОММУНИЗМА НА ОТДЕЛЬНО ВЗЯТОМ ОСТРОВЕ?

Глава 16. НЕ ПЕРЕВЕЛИСЬ ЕЩЁ ТАРЗАНЫ НА РУСИ (см. ниже)

Глава 17. ВОЙНА В ДЖУНГЛЯХ

Глава 18. ЗАХВАТ

Глава 19. ЗАБЫТЫЙ ОТЕЧЕСТВОМ ГОРОД

Глава 20. ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО

Глава 21. ЗДРАВСТВУЙ, РОССИЯ

Глава 22. ВОЗВРАЩЕНИЕ ОТКЛАДЫВАЕТСЯ

Глава 23. ЕСЛИ НАДО, ТО И ДЕРЕВО СТРЕЛЯЕТ

Глава 24. НАЧАЛО КОНЦА

Глава 25. БОГОРОДСКИЕ СТРАСТИ

Глава 26. ТРАГЕДИЯ ГОРОДА НА АМУРЕ

Глава 27. РАЗВАЛ ИМПЕРИИ, ИЛИ ЗА ВСЁ НАДО ПЛАТИТЬ


titul_mir

Глава 16. НЕ ПЕРЕВЕЛИСЬ ЕЩЁ ТАРЗАНЫ НА РУСИ

Уже полгода мы жили на подаренном нам судьбой острове. Остров оказался не очень большим, но, самое главное, там водились олени и было вдоволь различной птицы и рыбы, а имеющееся у нас оружие давало реальный шанс на выживание.

Как сообщил мне по секрету Сэм, из-за большого количества коралловых рифов, присущих этому архипелагу, судоходство здесь затруднено, поэтому надеяться на то, что нас в скором времени спасут, можно, но не нужно.

Первые недели мы занимались обустройством жилья. С приходом женщин пещера приобрела уют. Перегородки из бамбука разделили ее на несколько помещений. Так что первоначальное стеснение от совместного проживания особей обоего пола постепенно исчезло.

Иногда мне начинало казаться, что живу я здесь с самого рождения.

Исходя из того, что в нашем коллективе женщин было большинство, в первую очередь мы с Сэмом соорудили приличный трап. В наше убежище он поднимался и опускался при помощи канатов и ворота.

На берегу была сложена огромная куча сухих веток для костра на тот случай, если вблизи острова будет проходить судно.

Ежедневно один из нас отправлялся на берег и нёс там караульную службу, но эти бдения были напрасны. Я начал подозревать, что мы находимся вдали от судоходных путей, и только слепой случай мог занести в наши воды рыбаков или заблудившихся мореходов.

В заботах и трудах время пролетало незаметно. Я, как истинный таёжник, регулярно ходил на охоту, свежее мясо к нашему столу практически не переводилось.

Луиза, презрев все светские этикеты, повсюду следовала за мной. Она стала похожей на амазонку. Смуглая от загара, с выгоревшими до белизны волосами, она превратилась в настоящую повелительницу джунглей.

Глядя на нас, Софья Андреевна лишь вздыхала и говорила:

— Эх, молодость, молодость…

Похоже, она уже давно догадалась о наших отношениях, но восприняла это как должное, тем более что на сто миль вокруг нас не было ни одного священнослужителя, чтобы связать нас неразрывными узами брака. Молодость не может откладывать на завтра свои помыслы и устремления, а уж откладывать на завтра любовь она просто не в состоянии. Мы с Луизой до того привязались друг к другу, что я без её общества начинал чувствовать себя покинутым и одиноким.

После того как лагерь был полностью обустроен, мы решили более детально ознакомиться с принадлежащими нам владениями. Одним прекрасным утром я вместе со своим неизменным Пятницей отправился в длительный поход на другую оконечность острова. Взяли в дорогу всё необходимое, так как возвращение планировали не ранее чем через неделю.

Идти решили вдоль побережья и таким образом попытаться обойти весь остров. Мы надеялись, что если на острове кто-нибудь проживает, то на побережье обязательно обнаружатся следы пребывания человека.

Трое суток пути и неизвестно сколько километров осталось у нас за спиной. Нам по дороге встречались нагромождения скал и огромные песчаные пляжи, уютные заводи и глубокие лагуны. Но, похоже, остров был совершенно пустынным.

Обезьянка Мими то скакала где-нибудь в зарослях, то сидела на плече у своей хозяйки.

Я всё-таки выполнил своё обещание и поймал для Луизы обезьянку. Может быть, ту самую, может быть другую… Она быстро привыкла к людям и не отходила от Луизы ни на шаг. Я даже стал её немного ревновать.

— Расскажи мне о своём детстве, — неожиданно попросила Луиза.

Я невольно сбился с шага. Вот это да! И что же мне ей, интересно, рассказывать? О том, что я в первом классе вступил в октябрята, а в третьем — в пионеры? А может быть, о том, что в школе меня в комсомол не приняли, а приняли только в техникуме?

— А что детство? Обычное детство… — пожал я плечами.

— Ты ведь вырос в станице?

— Ну да! — не стал я отрицать.

— Интересно бы было посмотреть на тебя, когда ты был маленьким, — задумчиво произнесла девушка.

— Да ничего интересного, — начал я излагать версию своего безоблачного детства. — Ходили с мальчишками в ночное… учился в церковно-приходской школе…

— Вот бы уж никогда не подумала, — перебила меня Луиза.

— Почему? — опешил я.

— Слишком уж грамотно ты выражаешься. Да и речь у тебя какая-то непонятная.

— Я потом реальное училище окончил, — всплыло в памяти название дореволюционного учебного заведения. — Я б и дальше продолжил учиться. Я уже в университет собрался поступать, но тут война началась и вместо учёбных кабинетов — фронтовые окопы.

Врать так врать, махнул я рукой.

— Я никак не могу уловить твой говор, — продолжала свои изобличения Луиза. — Ты не гэкаешь, не хэкаешь, не акаешь, не окаешь. А так не может быть.

— Очень даже может, — не согласился я, — у меня особый говор — говор Нижнего Амура.

— Может быть… — задумчиво согласилась новоиспечённая следовательша.

Наш разговор был прерван чудесным образом: где-то в зарослях тревожно запричитала Мими.

«Спасибо тебе, родная», — мысленно поблагодарил я мартышку, потому что разговор стал принимать нежелательный для меня оборот.

— Что-то твоя подружка разволновалась, — озабоченно произнёс я.

Луиза вскинула было ресницы, но, увидев моё серьёзное лицо, оставила разбор полётов на потом, а я в который раз выругал себя самыми последними словами.

Мы чуть ли не бегом рванулись на призывные крики лохматой разведчицы, на всякий случай я снял с плеча винчестер.

— Мими, ты где? — позвала свою питомицу Луиза.

В ответ из ближайших кустов раздались негодующие вопли обезьяны.

Я осторожно стволом винчестера раздвинул стебли бамбука и увидел, как возмущенное животное угрожающе кричит в сторону стоящей одиноко пальмы. Ничего не понимая, я поднял голову.

— Вот это улов! — непроизвольно вырвалось у меня.

— Что там? — ткнулась мне между лопаток Луиза.

Я молча кивнул вверх.

Луиза взглянула в указанном направлении и непроизвольно вскрикнула: с высоты полутора десятков метров на нас затравленно взирало человеческое существо. Иначе назвать это дитя природы было невозможно. С гривой свалявшихся волос и бородой по грудь этот человек был похож на настоящего дикаря.

— Ну что, долго будем в гляделки играть? — добродушно поинтересовался я.

— Ты что? — почему-то прошептала Луиза. — Он ведь не понимает.

В этот момент я не заботился о том, поймёт ли меня бородач или нет.

Я чувствовал: для того чтобы приучить к себе зверя, надо разговаривать с ним спокойным и ласковым голосом.

— Тихо! — отмахнулся я от возражений Луизы, продолжая экспериментировать. — Ну, так что, дружище, спустишься к нам или нет?

В эти исторические мгновения я ощущал себя первым в мире человеком, вступающим в контакт с представителем внеземной цивилизации.

Каково же было моё изумление, когда из-под кроны листьев раздалось:

— Никак, рассейские?

При звуках дрожащего от испуга голоса я чуть не выронил винчестер.

— Ты что, русский? — наконец пришёл я в себя.

— Так точно, ваше благородие!

Час от часу не легче. И куда только не забрасывает судьба русских людей! И вот один из представителей этого славного сообщества сидит на пальме.

— Солдат, что ли?

— Никак нет, ваше благородие, матрос, захваченный кунхузами в плен, — доложил висящий на дереве.

Осознав комичность ситуации, я приказал:

— А ну-ка, братец, спускайся вниз. А то шея затекла общаться с тобой таким образом.

— А сами вы хто будете? — опасливо поинтересо-вался «человек-обезьяна».

— А сами мы будем российские подданные. Я есаул Касьян, а эта дама — графиня Облонская. Давай спускайся! — прикрикнул я.

Наконец, наш Тарзан решился и с явным сожалением заскользил вниз. Луиза покраснела и отвела в сторону взгляд. И было от чего: набедренная юбка из листьев пальмы, в которой щеголял абориген, совершенно не прикрывала его мужского достоинства.

— Ну, рассказывай, русский матрос, как ты здесь оказался и как дошёл до жизни такой? — задал я первый вопрос, когда он оказался на земле.

Мы расположились здесь же под пальмой, и я развязал свой мешок. Почуяв запах жареного мяса, человек изменился в лице.

— Посмотри, Сёма, он же совсем голодный, — жалостливо всплеснула руками Луиза.

— Накормим бедолагу… — я протянул Тарзану кусок оленины. — Жуй, матрос.

Человек схватил мясо обеими руками и стал жадно рвать его зубами, стараясь отхватить кусок побольше и проглотить его целиком.

— Не гони, земеля, — успокоил я его. — Никто у тебя не отымет. А так, не ровён час, подавишься и не успеешь рассказать нам свою историю.

Человек посмотрел на нас благодарными глазами и согласно кивнул головой. Видимо, ему было стыдно за свою невоздержанность, потому что он всячески старался избегать взгляда Луизы.

Когда он насытился, я протянул ему флягу с водой, но он отрицательно замотал головой и, покопавшись в набедренных листьях, извлёк толстую бамбуковую трубку, заткнутую пробкой.

«Фу ты ну ты, — удивился я, — он ещё и гигиену соблюдает».

— Извиняйте, господа хорошие, — проговорил он. — Но я здеся за полтора года на бананах да червячках совсем разумом ослаб. Вот и не сдюжил.

— Ладно, бывает, — успокоил я его. — Так, говоришь, ты здесь уже полтора года?

— Попервоначалу я дни не считал. А с тех поров как стал ставить зарубочки, минул год и ещё половина.

— Ну, так как же тебя угораздило в такие дали забраться, русский матрос? — повторил я свой вопрос. — И звать-то тебя как?

— Прозываюсь я Антипкиным Кузьмой. А дело моё абнаковенное, а ежели покумекать што и как, то и не очень, — начал мужик свой обстоятельный рассказ. — Ежели начинать, то, значитца, энто дело следоват зачинать по порядку. Родом я, стало быть, из Раздольнинского стана, што под городом Владивостоком. Родился аккурат двадцать восемь годочков назад.

Я с удивлением присвистнул.

— Што? — встрепенулся Кузьма.

— Да выглядишь ты, братец, неважнецки. Я бы тебе годочков на двадцать больше дал, — не стал я миндальничать.

— Оно, конешно, правда ваша, — горестно вздохнул матрос. — Но ежели вы послухаете всю катавасию моей жизни, то поймёте. Я за энти восемь годочков испытал столько, что хватит с лихвою на две жизни.

— Прости, друг, что перебил. Рассказывай дальше…

— Попал я в службу на пароход «Свирь» палубным матросом. Случилось энто, стало быть, в десятом годе, — наморщил лоб воспоминаниями Кузьма. — Одолели кунхузы проклятые российские владения так, што мочи не стало. Мало того, што своих китайских людишек грабили нещадно, так и русский люд стали забижать. От Ольгинского залива и до самой Славянки морской разбой чинили и денно и нощно. Пиратствовали, стало быть. Вот и распорядился господин генерал-губернатор учинить сему разбойному люду хороший расчихвост. Все миноносцы Сибирской военной флотилии участвовали в усмирении разбойников. А наша «Свирь» с солдатиками на борту изгоняла их с островов.

И вот, господа хорошие, случилась такая оказия, што выпал я за борт. Как и почему такое могло получиться, до сих поров в толк взять не могу. И надо же такому случиться, что подобрала меня джонка энтих самых разбойных пиратов.

Живота они меня лишать не стали, а лучше бы сразу лишили, — перекрестился матрос. — Поскольку пришлось мне таких мучениев и унижениев претерпеть, што при мамзели и говорить-то совестно. Не раз хотел на себя руки наложить, да вера православная не дозволяла.

Продавали меня не единожды с одной джонки на другую, словно скот какой. Жизнь моя была исключительно рабская. Последней моей хозяйкой была китайская баба Лай Чойсан*. На вид безвинная овечка, а вовнутрях настоящая гадюка. Под её началом было несколько джонок. Пограбили мы кораблей иностранных великое множество.

И вот случилось так, што пришлось нам удирать от английского фрегата. Заскочили мы с перепугу к энтому самому острову, а фрегат, стало быть, иттить за нами поопасался. Рифы тута кругом. Кто не знаючи, так враз корабль на мель посодит.

Покаместь мы пережидали, когда уйдёт фрегат, случилось мне как-то ночью нечаянно подслушать разговор моей хозяйки и пришлого китайца. Ходил он с нами впервой, но, по всему видать, мужик шибко авторитетный. Толком-то я их разговоров не разобрал, понял только, што мужик тот толковал про какие-то карты, што показывают дорогу к золоту, припрятанному кунхузами в бытные времена на нашем острове Аскольде.

Ну а дальше я дослухать не успел, споймали меня нехристи. Хотели уже жизни лишать, но откуда и силушка взялась, раскидал я своих мучителев и за борт. Стреляли они мне вослед, да где уж там, ночь, темень… Так и ушёл.

Опосля поискали они меня для порядку да и ушли. Видать, подумали, что сам от голода и одиночества окочурюсь, — закончил свой рассказ матрос Кузьма.

— Да, братец, хлебнул ты горюшка с лихвой, — покачал я сочувственно головой.

— И вы знаете, господа хорошие, не так голод страшен, как одиночество. Живым словом перекинуться не с кем, хучь волком вой.

— Ну что, брат Кузьма, с нами пойдёшь или дальше один кочевать будешь? — спросил я его.

— Ежели дозволите, то с вами. Век за вас Бога молить буду, — упал мужик на колени.

— Ладно, вставай! — прикрикнул я. — На вот тебе кусок материи и сооруди себе что-нибудь вроде штанов. А вернёмся в лагерь, подберём тебе что-нибудь подходящее.

— Благодарствую, господин есаул, — торопливо кланялся Кузя, принимая от меня кусок брезента.

— Погоди благодарить. Мы сами тут не по своей воле. Немецкий рейдер «Вольф» потопил корабль, на котором мы плыли.

Я же был рад неожиданному пополнению в лице бывалого мужика. Вы, наверное, представляете, как я намучался с изнеженными дамами и английским джентльменом. Для самостоятельной жизни в экстремальных условиях они явно не годились.

— А чего голодал? Добыть дичь не мог, что ли? — спросил я Кузю.

— Так добывал иногда. Посуди сам. Убёг я как был. Ни ножа, ни ружья, ни спичек, чтобы огонь запалить. Так и жрал их сырыми.

Услышав его ответ, Луиза непроизвольно передёрнула плечами.

— Извиняйте, барышня, коли не так сказал, — заметив это, повинился Кузьма.

— Послушайте, Кузьма, вы уже здесь полтора года… Разве здесь людей нет совсем? — спросила Луиза.

— Никак нет, барыня, я даже кораблей проходящих не видел.

— А пираты больше не появлялись? — задал я немаловажный вопрос.

— Больше не было, — Кузьма помотал головой. — Но знаете, какое дело? Перед тем как мне сбёгнуть, уходила проклятущая китаянка вовместях с несколькими матросами в джунгли. При них был груз изрядный, а вернулись они без него. Я покумекал, што никак побоялись они добычу с собой везти и припрятали её здесь.

— Час от часу не легче! — сплюнул я. — Значит, они непременно за ней вернуться?

— Вот и я так соображаю. Только нет там ихней добычи, — заговорщицким шёпотом сообщил нам Кузьма.

— А где она?

— Я её отыскал и перепрятал. Думал, ежели сдохну, то и нехай им радости мало будет.

— С тобой не соскучишься… — присвистнул я.

— А вы посудите сами, ваше благородие, ведь окромя их сюда мало хто заявиться могёт. Несудоходные здеся места. А ежели у вас команда большая, то мы их и встренуть могём, и кораблик отбить, и домой со спокойной душой отплыть.

— Маленькая у нас команда, — остудил я его пыл. — Ты будешь третьим мужиком.

— Тогда вещички вернуть на место бы следовало, — сник Кузьма. — Искать начнут.

— Погодим пока, — ответил я задумчиво.

В голове у меня начали зарождаться какие-то смутные идеи. Я не торопился, так как знал, что вскоре они сформируются в конкретный план.

Луиза молча смотрела на меня, и в её глазах загорались огоньки надежды. Она вполне достаточно изучила меня, чтобы понять, что когда я впадаю в такое состояние, то жди очередной авантюры.

Но мне кажется, что рядом со мной она сама стала чуть-чуть авантюристкой.

Я улыбнулся своей боевой подруге и произнёс:

— Отправляемся назад. Пока нам здесь больше делать нечего.

У первого ручья я остановил свой маленький отряд и посмотрел на Кузьму:

— В таком виде в лагерь заявляться негоже. Наши дамы в обморок попадают. Вот тебе мыло и нож, побрейся.

Кузьма занялся личной гигиеной, а мы с Луизой, воспользовавшись моментом, устроили себе отдых.

— Как ты думаешь? — спросил я её. — Парень правду нам рассказал?

— Я думаю, что скрывать ему нечего. Он и так натерпелся от хунхузов, — пожала плечами девушка и спросила: — Судя по твоей хитрой физиономии, ты что-то задумал?

— Пока ничего конкретного, но обещаю тебе, любовь моя, мы отсюда выберемся.

— Я готов, вашбродь, — раздалось у меня за плечом.

Перед нами стоял совершенно другой человек, с исхудавшего лица на нас смотрели не потерявшие жизненной силы глаза.

— Ну вот, совсем другое дело, — удовлетворённо хмыкнул я.

Обратная дорога заняла два дня.

— Скажите, вашбродь, правда, что у русских с немецким кайзером война приключилась? — по дороге спрашивал меня Кузьма.

— А ты что не русский, что ли?

— Так отвык я за столько годов, пока в рабстве проживал, — виновато проговорил Кузьма. — Россия уже как чужая сторона мерещится.

— Ничего, привыкнешь. Это к плохому человек долго привыкнуть не может, а хорошее как само собой разумеещееся воспринимает. А война была. Четыре года мы с немцами воевали, но сейчас перемирие.

Матрос нахмурился:

— Вон оно как получается… Стало быть, не сбрехал мне тот шкипер.

— Так ты ведь не знаешь… — дошло вдруг до меня. — Царь наш Николай отрёкся от престола.

— Господи, спаси и помилуй, — испуганно перекрестился Кузьма. — А как же без царя?

— Республика.

— А энто што за напасть такая? Навроде американов, што ли?

— Вроде того.

— Порушился, значитца, порядок, Богом даденный, покаместь я на морях загорал, — сокрушённо покачал головой Кузьма.

— Выходит, так.

— И как же теперича люд рассейский без царя-батюшки проживает? Небось, бунтуется?

Я с интересом поглядел на матроса. Даже мужик, который отсутствовал на родине восемь лет, понимает, что безвластие порождает смуту.

— Угадал ты, Кузя, бунтует русский народ. Да так, что кровушка людская реками льётся, — подтвердил я.

— Оно завсегда так было, — вздохнул Кузьма. — И при Стеньке Разине, и при Емельке Пугачёве.

Наконец, мы достигли лагеря. Оказалось, пока нас не было, дежурившая на берегу баронесса видела паруса неизвестного судна, но запалить костёр не успела. Парусник был далеко и, обогнув остров с южной стороны, скрылся.

— Семён Евстигнеевич, — виновато прижав к груди руки, говорила женщина, — видит Бог, не смогла со спичками совладать. Отсырели они…

Мы с Луизой и Кузьмой переглянулись. То, что это был парусник, наводило на некоторые размышления. Неужели пираты пожаловали за своим добром?

— Не убивайтесь вы так, сударыня. — успокоил я баронессу. — Всё что ни делается — всё к лучшему. Нас ведь с вами не было? Ещё неизвестно, кто мог быть на этом судне. Могло и так случиться, что сидели бы вы сейчас связанной в грязном трюме китайской джонки и проклинали судьбу, — не стал я сглаживать ситуацию. — А может быть, и того хуже.

Все присутствующие недоумённо посмотрели на меня. Так резко я ещё не высказывался, даже тогда, когда нас торпедировал немецкий рейдер.

— Да, да, господа, именно так. Разве вы не заметили, что мы пришли не одни?

Только теперь все посмотрели на Кузьму. Тот же, стесняясь повышенного внимания к своей персоне, неловко переминался с ноги на ногу.

— В самом деле, господин есаул, познакомьте нас с аборигеном, — первой опомнилась Софья Андреевна.

— Прошу любить и жаловать, — не дал уговаривать я себя. — Матрос Кузьма. Наш соотечественник. Бежал из пиратского плена, в котором томился более восьми лет. А паруса, которые видела на горизонте любезная баронесса, возможно принадлежат его бывшим мучителям.

— Но как, как такое возможно? — всплеснула руками Софья Андреевна. — И почему эти паруса должны быть обязательно пиратскими?

— Долго рассказывать, дорогая Софья Андреевна. Давайте пока воспримем мои слова так, как есть. У нас мало времени, а нам необходимо ещё многое сделать.

Не теряя времени, мы занялись необходимыми приготовлениями к выполнению моего плана. Я сказал моего плана, потому что у меня действительно кое-какие мысли обрели некоторую чёткость.

В первую очередь мы укрыли шлюпку и разобрали приготовленный костёр, одного человека поставили дежурить у ворота. В его обязанности входило по первой тревоге оповещать всех об опасности и поднимать трап.

Женщины ушли собирать фрукты, а оставшиеся двое мужчин сооружали ловушки и хитроумные вещицы, служащие для уничтожения врага и своевременного предупреждения об опасности.

Я невольно пожалел, что мы не занимались заготовкой вяленого мяса.

Как бы теперь оно было кстати! Ну что ж, постараемся не затягивать блокаду, как во время войны под Ленинградом.

— Ваше благородие, а может зазря энто делаем? — спросил Кузьма, помогавший мне устанавливать самострел. — А то были вовсе не пираты.

— Хорошо бы, если так, но нам надо готовиться к самому худшему. И это надо было делать с первого дня, а не сейчас впопыхах.

Говоря это, я сам не верил своим словам. Таких совпадений не бывает. С чего бы это незнакомый парусник полез на кишащие рифами отмели?

На третьи сутки ближе к вечеру с берега прибежала запыхавшаяся Изольда.

— Семён Евстигнеевич! — отдышавшись, выкрикнула она. — С той стороны, где мы высаживались на берег, плывут три парусных корабля.

Я взглянул на стоявшего рядом со мной Кузьму: даже сквозь коричневое от загара лицо было видно, как тот побледнел.

— Энто они… — еле слышно прошептал он. — Госпожа Лай Чойсан меньше трёх джонок в набег не берёт.

— Не боись! — хлопнул я его по спине. — Видали мы этих хунхузов в гробу в белых тапочках.

— Не скажите, ваше благородие, очень жестокие людишки. Обкурятся опию и страха не ведают. Прут, словно двухжильные… — перекрестился Кузьма.

— Встречался я с ними, Кузьма. Доводилось. И, как видишь, живой.

Окружающие с напряжением слушали наш разговор. Я незаметно подмигнул Луизе и произнёс:

— Ну что же, час пробил. Я настоятельно рекомендую всем присутствующим подняться в наш замок, отныне вы можете покидать его только с моего разрешения. С этой минуты мы все находимся на военном положении.